Мемуары

Просто мистика - казанская мистика... Как в поэме Всеволода Некрасова, где есть строфы, состоящие почти из одного этого слова: «Казань Казань Казань\ Казань какая Казань\ Казань какая \жизнь\ Казань какая Казанька»...

Мало того, что я родилась и училась в Казани, написала повесть о своей школе, и эта казанская повесть была опубликована журналом «Казань», спустя почти 30 лет после написания, - мало этого всего - « Казань» ещё оказалась и поэмой! Причём поэмой моего давнего, давнего друга.

Этот маленький эпизод в истории творчества Всеволода Некрасова: сборник «95 стихотворений» (Лексингтон, Кентукки, 1985) и его переиздание под названием «100 стихотворений» - малоизвестен (скорее неизвестен после кончины поэта)... Так как тираж первого издания был лишь 10 экземпляров, из которых, кажется, только один попал в Россию к самому автору, вполне можно сомневаться в его существовании. Остается мне, редактору-издателю этих двух изданий, написать об истории их возникновения.

Тяжёлый удар. За последний десяток лет на поэтов как мор какой напал. И среди этих утрат самые горькие и невосполнимые - последовавшие одна за другой почти подряд - в 96-м, 98-м и 99-м - смерть Иосифа Бродского, трагическая гибель Андрея Сергеева и смерть Игоря Холина и Генриха Сапгира, а теперь вот, после десятилетней паузы, ровно на девятый день после смерти Льва Лосева, следом ушёл Всеволод Некрасов, первый поэт-минималист и последний поэт-лианозовец.

Джинсы, куртка, кепка придавали Некрасову довольно-таки демократичный вид, но в толпе он выделялся некой отрешённостью, даже обособленностью, словно был обведён невидимой чертой-границей, или же находился и здесь, и не здесь. Взгляд в большей мере был устремлён внутрь себя, и лишь краем глаза фиксировал поэт окружающее. Лицо - аскетическое, с правильными, несколько тяжеловатыми чертами; уже немолодое; но стариком Некрасов не выглядел (вплоть до самой смерти), скорее всего потому, что им себя не ощущал.

Когда мне впервые попались на глаза стихи Всеволода Некрасова (было это в начале 80-х), я, как сейчас принято выражаться, не врубился. А это что такое? - помнится, изумился я: ни рифмы, ни музыки, странные столбики с непонятными пробелами... Но такое недоумение продолжалось недолго. На одном из литературных вечеров середины 80-х я услышал выступление Некрасова вживую и к своему изумлению обнаружил в стихах музыку, обнаружил рифмы и ритмы.

Мне кажется, что Некрасов проделал дыру в едином Тексте советской поэзии, сквозь которую проступил совершенно Другой текст, другая поэтическая реальность, звучание - и случилось это в его же стихах.

На следующий день после того, как Всеволод Николаевич ушел из жизни, я разговаривал с Анной Ивановной по телефону. Сама на смертном одре, Анна Ивановна держалась героически, даже успокаивала: «Не волнуйтесь, я на похоронах ничего такого не устрою»...

...Это и был Всеволод Николаевич Некрасов, всегда принципиально настаивающий на том, что надо знать «что делать // что говорить // как сказать». И эти слова, которые человек не мог себе не сказать, глядя на абсурдную ситуацию, которой однозначно был этот так называемый скандал, оказались именно некрасовскими словами, словами, которые так хочется присвоить, словами, к которым можно присоединить опять же некрасовское и еще более принципиальное «как сказать, чтоб не соврать».

Горела дача в нашем учительском поселке в Малаховке, Некрасов побежал помочь...