Для "Пионера": рецензия В.Н.Некрасова на повесть Татьяны Поликарповой «От весны до осени». 1972 г.

Мне кажется, что повесть Т.Поликарповой - сама по себе некоторое событие и просто удача, находка для журнала. В общем, написано отлично, местами просто блистательно. Лично мне показалось, что давно такого не было, и не только в детской литературе. Впрочем, повесть как раз лишена признаков дурной намеренной специфичности. Она что для детей, что для взрослых. И задумано как-то очень крупно, и исполнено очень естественно, всё как следует. Особенно живая и удивительная первая часть - до войны. Впрочем, различие между частями «до войны» и «война» серьёзное, глубокое и функционально обусловленное. Конечно, «война» - это сразу другой возраст, другая жизнь, проблемы, сама фактура и конструкция иные, иные принципы их построения.

И всё же единственное сколько-нибудь серьёзное замечание падает на вторую часть - эпизод с ветеринаром, убившим щенка. Вроде бы всё на «уровне», но на «уровне» - явно не разговор для такой повести. Уровень самой повести в целом, по-моему, куда повыше. Во-первых, что-то, как мне показалось, не совсем ловко устроено с изменой. Что-то очень легко, быстро, нарочито и не вполне додумано даже с точки зрения житейского правдоподобия, не говоря о деликатности предмета. В простой реальной беседе автору, наверное, претило бы выслушивать, а, главное, передавать дальше такое сообщение о некоем реальном человеке на уровне: «Тётка Анна потом говорила, что ей передавали, будто…» и т.п. В общем, тут довольно явственно прочитываются затруднения автора по части этого эпизода. Но затруднения идут дальше, не столь явные, но не менее вредные для повести. Заметно, что эпизод почти лишён тех живых многочисленных связей, которые пронизывают всю повесть, придавая ей особую жизненность и осмысленность. Он как-то изолирован, и, боюсь, не случайно. В самом деле - для столь высокоорганизованной детской души, для ребёнка, одушевляющего каждое растение, такой случай должен быть страшным потрясением, какое и описать невозможно: чем-то вроде крушения мира, созданного всей первой частью. И в сознании его - и в повести - должен занимать, очевидно, во всех отношениях не меньшее место, чем эта удивительная первая часть и всё, что она означает. Разумеется, нелепо советовать автору написать по этому случаю ещё один такой шедевр, как эти довоенные главы, только, так сказать, с обратным знаком. И вообще советовать тут невозможно ничего, в том числе я бы не рискнул советовать и просто изъять этот эпизод из повести. Но факт, по-моему, налицо: пока что он, какой есть, существует в повести больше «в принципе», чем на самом деле.

Остальные замечания, в общем, случайны и разрознены. По-видимому, повесть ещё не вполне «остыла», и автор пропускает иногда огрехи просто странные, чтоб не сказать дикие, для прозы такого класса. В частности, удивляет начало. По одной-двум первым страницам предполагаешь просто иной культурный уровень автора. «Шумливые, беспокойные, зеркальцами своих глянцево-тёмных листьев они дробят солнце на тысячи осколков и осыпают ими себя с макушки до нижних веток»… «В солнечные дни их убирает иней. И тогда густая синева цедится и цедится…» Не говоря о том, что это просто образцовая безвкусица по своему звучанию, претенциозному нагромождению слов и тропов, это просто неправда: листья летних тополей всегда пыльноваты, а зимой, если иней - значит, дымка, и синева никак не густая, вообще зимой она как раз жиже, а летом - гуще, эта «синева». Похоже, что автор, следуя правилу: «начни сначала, а, окончив, зачеркни начало», зачеркнуть-то и забыл.

Случаются и кой-где ещё отдельные срывы, обычно там, где автор впадает в неконкретное описательство и литературщину. Уверен, что на свежий глаз Т.Поликарпова сама всё увидит и выловит. Попадаются стилистически сомнительные обороты, немного, но есть. Видимо, там, где у автора «рука расходилась». «Картошку поросю» - украинское «порося» так не склоняется. Если это местное или даже «семейное» словечко, надо его подготовить, обговорить и т.п.

Чуть слишком сильно и выразительно, по-моему, описан Дашин гнев (стр.59) и лицо Тани (17). На 19 странице слишком неожиданно появляются чечки( 1) (потом-то они будут) и путаются воспоминания и реальность.

Есть ещё мелкие замечания, которые проще реализовать при конкретной доработке.

Думаю, лучше всего напечатать повесть целиком. Как минимум - первую часть (стр.1 - 109).

1972 г.

Примечание.

1. Чечками у нас называли просто-напросто осколки разбитой посуды. Девчонки их собирали, они были таким замещением драгоценностей. Конечно, просто белые не брали. Ценились яркие - голубые, розовые, с фрагментами цветков, а особенно - с позолотой. Знали толк в фарфоре! (прим.Т.Н.Поликарповой).